Jump to content

Bobr0212

Users
  • Content Count

    45
  • Joined

  • Last visited

Community Reputation

17 Нейтрально

About Bobr0212

  • Rank
    Рядовой пользователь
  1. Множество цифр и букв, которые указаны на процессоре следующие (очевидно, имеют отношение к полной модели): AMD Athlon 64 х 2 AD4800IAA5D0 CAAWG 0829BPMW W48972G80652
  2. Откровенно говоря, не слишком разбираюсь в в платах, но насколько я понимаю, AM 2 под процессор AMD Athlon 64 х 2 подходит?
  3. В объявлении указана материнка "Foxconn A690GM2MA-8KRS2H (без задней панели). 600р.". Это АМ2+? Если да, возьму.
  4. ИМХО Нужно учить людей пить. Сегодня алкоголь - часть культуры (все праздники обязательно включают в себя возливания в меньшей или в большей степени: свадьбы, похороны, юбилеи), поэтому с эти злом бесполезно бороться запретами. Необходимо учить пить с того возраста, в котором человек получает право доступа к алконапиткам. Важно выработать модель поведения у молодежи в ситуации, в которой присутствует алкоголь. А сегодня у нас положение какое? Врачи говорят, мол, пить нельзя. И тут же вечерком сами пьют так, что лошади оглядываются. Видя официальный запрет и его постоянное нарушение взрослыми, подрастающее поколение усваивает этот урок: принято говорить о вреде и запрете, но эти слова ничего не стоят, поэтому пить можно (в любых количествах).
  5. Разве грамотность не признак ума? Мне кажется, если кто-то грамотней меня, он в чем-то и умней, и отнимать у него это право нельзя. Считаю, безграмотная речь глупа и отвратительна. Она отталкивает, как отталкивает человек, одетый как бомж.
  6. Парень, ты очень вырос за последние два года. Или я только увидел )
  7. Главный недостаток современного человека - бездействие. Наблюдателей ("критиков") прорва, а творцов - ноль. Поэтому если есть желание, нужно писать обязательно. По предложенной теме сложно сказать, как получится, но не писать - худший вариант. Ведь в результате ничему не научишься. А так если выйдет - здорово! Если нет, будет большая школа (хотя бы по владению словом).
  8. Автомобильный проезд по Ранжурова переделают в пешеходную зону с вай-файф. Строительство нового корпуса БГУ практически завершено, но автомобильный проезд по Ранжурова до сих пор не открыли. Его собираются переделать в пешеходную зону наподобие Арбата. Проведут вай-файф, поставят кафешки, и студенты смогут здесь заниматься, общаться в Интернете. Во всяком случае об этом говорили на встрече Вячеслава Наговицына и Степана Калмыкова со студентами 2 сентября. Идея-то неплохая, да только что скажут по этому поводу автомобилисты?
  9. Те, кто убивают, однозначно - отморозки, а кто сказал, что те, кто судят лучше? До тех пор, пока у нас отморозки среди тех, кто отправляет на эшафот, смертную казнь возвращать нельзя!
  10. Вчера написал рассказ. Оцените пожалуйста. Выжить Он поднял с земли камень. Гладкий и тяжелый. Ощущение знакомое с давнего времени…. С того самого, в котором все осталось. Когда-то он имел имя и слово. Теперь прошлое умерло. Есть только то, что есть. Его немного, но у других нет и этого. Жизнь. Он держал в руке камень, и это означало, что он жив. Пока у него есть ощущение камня, его не стерло, не размазало в этом новом мире. В выжженной земле, которая простиралась на тысячи километров во все стороны, был только он и этот камень. Серым пеплом обратились когда-то зеленые ветви растений, деревья, трава, животные и лишь бурая земля еще не сгорела вся. Но как видно, было это лишь вопросом времени. Местами желтый песок норовил наползти своими еще не окрепшими барханами на окаменевшую твердь земли. Он стоит в русле когда-то бурной реки, у которой было имя. Имена прошлого – первое, с чем его разлучил новый мир. Теперь, чтобы выжить, он должен стать другим. И ему уже не нужно искать себе подобных. Он – один. Совсем один. За ненадобностью его рот, язык, зубы, небо – срослись в какое-то странное месиво. Это месиво было важней всего того, что было там до сих пор. И так во всем теле. Внутри у него что-то происходило. Новый мир переделывал его из старого в что-то новое. Его инстинкт выживания оказался так силен, что теперь его нутро переродилось, подарив ему отвратительные ощущения. Хотя внешне он почти не изменился. Даже сросшийся рот был способен улыбаться по-старому. Но под его складкой губ находилась сплошная розовая хрящевая прослойка, на которой четким белым рисунком застыли бывшие зубы – кальциевый рудимент. Он не пил уже десять дней. Это старый мир все еще жил в нем. Жажда еще подчиняла его себе. Но если б даже была вода, теперь он не смог бы попить. Он изменился. Несколько дней назад он упал. Старый мир твердил ему: ты умрешь! Ты уже умер! Но сегодня он встал. Жажда теперь стала для него не больше, чем желание, от которого можно и нужно отказаться. Мир, твердивший ему о смерти, умер сам. Посмотрел на палящее солнце. Это оно десять дней назад лопнуло и пролилось на живых огненным дождем. Мир кричал и корчился от боли. Среди земли и песка можно встреть белые кости прошлого. Оно еще просится в душу. Но он уже знает: это обман. Как только начнешь вспоминать прошлое – погибнешь. Про себя усмехнулся, потому что по-настоящему уже не мог. Есть только камень в его руке. Неведомая жизнь, с законами, которые не подвластны старому, рождалась в муках. Камень в руке. Горячий камень. Розовый ожог должен был опалить ладонь, и камень вырвался бы из руки. Но ладонь была горячей камня. Она искала силы и впитывала их раскаленными порами. Кто бы знал, что камень способен быть таким живительным! Вдруг камень зашипел; белые и рыжие пятна его окраски внезапно почернели, и он лопнул, раскололся надвое. Камень умер, не выдержав хищных пор его ладони…. Зато ему стало гораздо лучше. Словно насытился. Ничего не изменилось. Новый мир не отличался от старого. Чтобы выжить, в нем тоже нужно было кого-то съесть…. Что ж пусть так. Здесь смерть и жизнь тоже в равновесии, и, кажется, он нашел свое место. Он поднял следующий камень. Кости прошлого медленно погружались в песок. Через пару часов он понял: не все камни возможно съесть. Среди них было много мертвых. Он научился отличать живых по особому влажному запаху. Он двигался по руслу пересохшей реки и пожирал их. Его ладони – это страшное оружие. Они высасывали предметы наизнанку, наполняя его тело какой-то живительной энергией. Проблема была в том, что его тело еще не научилось расходовать топливо рационально. Поэтому он ел (или пил?) все время. Первый день клонился к закату. Стало заметно прохладней. Холод быстро добирался до его тела. Он беспорядочно хватал гальку, выискивая камни покрупней, чтобы можно было противостоять надвигающемуся холоду. Напрасно. Живые камни словно разбегались: в его ладони попадали лишь равнодушно мертвые. А холод быстро нарастал. Еще несколько минут, и он не сможет противостоять ему. И вдруг в полумраке он разглядел огромный валун. Мгновенно метнулся к нему. Если напиться из него, то ему точно хватит на всю ночь. Жадно обхватил его чуть не всем телом, присосался. И понял: никто не отдает свое просто так. Огромный валун через поры его кожи сам впился в его тело. Началась борьба. Камень пытался сам высосать из него все силы. Он был и вправду живым, он старался выжить, высасывая из напавшего на него хищника драгоценные силы. Борьба не на жизнь – на смерть. И вот уже не только ладони, но и вся поверхность тела стала его оружием в этой схватке. Темная шея хищника побагровела от напряжения; рыжие и белые пятна на валуне словно задышали, то увеличиваясь, то уменьшаясь в диаметре. Энергия борьбы, переходящая от одного другому, незаметно для борющихся подняла над ними полупрозрачный купол, который прикрыл их от смертельной хватки самого сильного их врага – холода. К утру валун не выдержал битвы и раскололся. А хищник победил и пережил ночь. В свете поднимающегося солнца он смотрел на русло реки жадно. Но поднявшийся день не сулил ему ничего хорошего. Ночь убила множество камней. Теперь, чтобы отыскать пищу, хищнику приходилось подолгу перебирать гальку. Он вновь был голодным. Правда, за это время он постепенно научился расходовать силы, выставляя к поверхности кожи коричневый пигмент, который не выпускал энергию наружу. После полудня дело стало совсем плохо. Почти за час поисков он не нашел ни одного живого камня. Соединил ладони, чтобы не выпускать энергию наружу и обессилено сел на землю. Прошлая ночь не прошла бесследно. Грязно желтый песок местами наступал на русло, пряча под собой гальку. В старом мире хищник, наверное, завыл бы тоскливо, но в новом теле не было даже голосовых связок, чтобы можно было выплеснуть душу и протянуть последнюю прощальную песню гибнущего зверя. Встал. Поднял голову с рыжими волосами к солнцу. И увидел. Там вдалеке… навстречу ему по руслу двигался кто-то, похожий на него. Он тоже перебирал гальку и был значительно крупней. Но для хищника это было неважно. Ведь перед ним была огромная куча пищи, которая могла спасти его от неминуемой смерти. Большой – тоже увидел хищника. Они бросились навстречу друг другу. Сошлись. Большой с ходу попытался поймать хищника в объятия, но хищник ловко проскочил противнику под лапу и, развернувшись, жестко ударил его ногой. Однако большой – даже не шелохнулся. Через пару секунд он вновь попытался обхватить подвижного врага – и вновь потерпел неудачу. Но и хищник не мог ничего сделать. Его удары были слишком слабыми. Тело врага было непробиваемым. Удивительно, хищник, который этой ночью боролся с валуном, обволакивая его, пытаясь высосать жизнь, теперь – напротив – старался уйти от объятий врага. Незаметно для себя хищник вновь возвращался к тому старому, от которого пытался избавиться все это время. Прошлые, позабытые приемы всплывали в нем, словно из ниоткуда. Хищник двигался так, как когда-то очень давно его учили в погибшем мире. До сих пор все, что приходило оттуда, только мешало ему выживать, но на этот раз все было иначе. В этом новом, только рожденном мире борьба должна была быть иной: поры должны были присосаться друг к другу, чтобы выяснить, кто охотник, а кто – жертва. Но хищник чувствовал, что в этом случае его ждет неминуемая смерть. И вот вместо присосок ладоней – удары руками и ногами. И словно возвращаясь назад, он вспоминает, как он умел биться и как планировал бой. Мысли, почти растворившиеся в инстинктах нового тела, вновь зашевелились в тяжелом мозгу, почти причиняя боль этому странному телу, жившему и выживающему иначе…. И бой продолжился. Недоумевающий большой в очередной раз нашел пустоту. Разочарование и злоба подтолкнули его к оплошности: он подставил массивную ногу прямо под боковой удар. И хищник ударил. Впервые большой скривился от боли, но и хищник словно мячик отскочил от противника: с разворота тот зацепил его тяжелой лапой и на пару секунд схватился за ногу. Поднявшись, хищник смотрел на врага и видел, что тот еще прикован к боли в ноге. Хищник, пользуясь этим, скользнул к большому слева и мгновенно воткнул свою ногу в голень врагу. Большой, уже почти приспособившийся к повадкам странного противника, с трудом, но все же успевает отвести ногу из-под удара. Но он еще не знает, что этот удар в голень всего лишь отвлечение: в следующий момент нога хищника взлетает до уровня головы большого и сбоку практически сносит его челюсть…. Нет, не сносит. Большой слишком силен. После удара он лишь покачнулся, шаря словно в тумане своими огромными лапами в поисках хищника. И хищник бьет в голову снова. Большой уже не реагирует на движения врага, он поплыл, но запас его прочности велик: он только качается, но стоит. И хищник бьет опять, и опять…. Теперь, когда инициатива в его руках, он получил шанс победить и ни за что не упустит его. Он вкладывает все силы в эти удары. Наконец, большой падает. Это победа. Это жизнь. Теперь хищник будет жить. Он, чего бы ему это не стоило, научиться выживать. Эмоции раздирают хищника. Он торжествующе бьет себя кулаками в грудь, показывая свою ярость и силу. Он силится выдохнуть воздух из легких в торжествующем реве, но у него ничего не получается. Его тело устроено иначе. Но ведь он победил этого монстра по-старому! У него есть право закричать. Нет, природа его тела уже изменилась. Наконец, хищник успокоился. Он не спеша подошел к большому, который лежал без движения. Поднял ладони. Жадные поры раскрылись в предвкушении. Поднявшееся солнце, несколько дней назад спалившее землю, равнодушно взглянуло на хищника. Теперь он перестал быть для него жертвой. Хищник показал свои ненастоящие зубы – оскалился в неестественной улыбке, и его сильные ладони обхватили огромное тело павшего врага. И тут же он содрогнулся. Его мышцы словно стянуло, а ротовую складку перекосило. Хищник выгнулся, но его попытка оторваться от большого – не удалась. Враг был жив! Он не только не погиб, теперь при соприкосновении с телом хищника он, находясь без сознания, тем не менее, продолжал бой! Его поры были крупней и сильней, его мощный организм запульсировал, и хищник ничего не мог поделать с этим страшным врагом, убивающим даже без сознания. Как же это! Безобразное порождение нового мира было хорошо приспособлено к этим странным условиям. Большой был плоть от плоти местным…. Но он – только наполовину зверь – даже бился с врагом, используя ужимки и прыжки своего старого погибшего мира. И все же он продолжал бороться, попав в жаркие объятия врага. Он выгибался, пытался кувыркнуться, он упирался ногой в пересохшую землю и вырывал свое тело из гибельных пор, которые словно миллионы насосов выкачивали из него жизнь. На несколько секунд замер. Но потом над лежащим практически без движения большим поднялась голова хищника. В глазах – не то агония, не то ярость, переварившая сама себя. Там, где раньше был рот, оскал ненастоящих зубов безобразно вытянут, перекошен. Массивная шея вновь набухла, словно этот странный зверь пытался зарычать или завыть. Он приподнимается на руках, но присосавшееся тело большого не пускает, оно слишком массивно, чтобы его можно было поднять. В глазах у зверя появляется ужас, который в следующий момент вновь становится яростью. Смерть. Кажется, так это называется. Дайте последнюю песню прохрипеть обезображенным ртом в это желтое пекло. Нет, рано сдаваться. Ну, еще немного, давай попробуй, нужно вырваться. Это все, что ему нужно – оторваться от большого. Зверя шатает из стороны в сторону. Он уже мало что видит. Напряжение достигает предела. Его сильное тело, наконец, приподнимается над тушей врага, но не в силах оторваться от него падает вновь. И опять, словно пытаясь закричать, тужится зверь, тужится. Солнце, одно только пылающее солнце кругом от края до края…. Странный зверь не желает погибнуть так же, как погиб тот валун, высосанный им ночью. Странный зверь все еще пытается что-то сделать, но сил все меньше. Его движения становятся все более вялыми, а большой вот-вот должен очнуться. И вот уже только одна голова возвышается над тушей неподвижного врага и все еще пытается что-то прореветь…. Большой очнулся. Голова его приподнялась. Он лежит на животе, а на спине у него зверь, не в силах что-либо предпринять. Большой высосал из зверя уже много сил, но зверь все еще держит голову в попытке обрести утраченное чрево. Поры на спине большого сосут. Большому хорошо, он перекатывает свои массивные мышцы, он испытывает удовольствие. Еще немного, и он окончательно высосет из зверя последние капли жизни. И вдруг зверь закричал. Большой мотнул головой, но так и не понял, что произошло. Зверь же, захлебываясь страшным обжигающим воздухом, заревел. И этот предсмертный прощальный рев вдруг окончательно пробудил его сознание. Пересохшими, умирающими губами бывший зверь прошептал: - Вспомнил, меня зовут Гром… И в тот же момент страстное солнце, выжигающее все кругом, вспыхнуло и начало быстро тухнуть, словно умирающий уголек, на который внезапно налетел порыв ветра. Вместе с ним потухло и сознание Грома.
  11. По поводу обслуживания. Не знаю, мне ДНС нравится. Бывает, конечно, загружены, но это терпимо. А то, что мне в 18 квартале продавец целый шестиядерный процессор поменял, после того, как он у меня дома не встал, факт. (Кстати, Сервисный центр тогда отказался менять проц). С людьми ребята там - по-человечески.
  12. David Blaine! Спасибо, ошибку исправил. Sheogorath, согласен с тем, что нужно придумывать нечто новое, нестандартное. Но пока мне важно овладеть жанром. Роман отражает изменение личности. Хочу, чтобы характеры имели развитие.
  13. Что-то стало беспокоить замечание о том, что героев слишком много. Из-за этого действительно все непонятно? Выкладываю продолжение. Мэг Колоник неторопливо вышел из шатра, откинув его цветные полы наверх. Посидеть в тишине на опушке леса приятно. Именно туда он и направлялся. Считается это лучшим отдыхом для мэга. Правда его порой не ценишь, но от этого он не перестает быть отдыхом. Но сегодня Колоник его ценил. Внезапно следом за ним выскочил Дидон. Этот молодой мэг прибыл в Ставку пару дней назад, но уже успел состряпать какой-то гениальный план по захвату второй линии обороны трискеров и доставал им не только мэгов, но и даже моров. Он был деловым и энергичным и, как видно, любил совать свой нос в чужие дела. Из таких получаются либо великие, либо полные идиоты. Интересно, к какому типу относить этого? В следующий момент Дидон от поспешности зацепился своим корявым башмаком за вылезший из земли корень и с размаху рухнул на землю, крепко шмякнувшись грузной головой о брусчатку, которая начиналась буквально через метр. - О-у-у! – громко и как-то горестно взвыл Дидон. На звук тут же из шатра вылезли. И молодой мэг обрел репутацию. Стало ясно, кто он. Как ему удалось попасть на фронт, одному Своду известно. Реплики посыпались. - Эй, Дидон-батон, ты чо за башку-то схватился? - Болит… – горестно всхлипывает мэг. - Э-э врешь, опилки болеть не могут… - Ты, чо разлегся, вставай, давай, а то демоны потопчут… - Дурак, ты как упал-то? - Да у него башка перевесила… - Мурло… - Стратег, ты ж брусчатку помял… - Вставай, а то в дуло сейчас заряжу! – бросил кто-то особенно злой. Словом, жестоко накинулись мэги на своего товарища. Никогда он больше не будет пользоваться хоть каким-то уважением у них. Неудивительно. Уметь переступить через боль, через гордыню и даже через собственное знание – наверное, это высшее искусство мэга. Стать снова подмастерьем, ничего не знающим, заглядывающим в рот каждому встречному, кто сделает что-то, хотя бы отдаленно напоминающее настоящее искусство. А этот? Поделом ему… Даже боль потерпеть не может. Колоник уходил от потешавшихся над Дидоном к опушке. Наконец, насмешливые голоса стали едва различимыми, и его обступил лес. Переступить… Главный лозунг, главный принцип всех луидов. Демоны – моры-недоучки – переступают через свою жизнь, превращаются в животных только ради того, чтобы народ получил всесокрушающую силу и смог достичь цели (как тут не вспомнить порочной легенды об оборотнях, от которых якобы пошли луиды). Моры с их надменностью и цинизмом отправляют остальных на смерть, но и сами принимают смерть каждый месяц: вновь и вновь переступать границу рождения и смерти – тяжелая участь. Сами об этом луиды давно не думают, но самоистязание – унижение тела ради торжества духа давно стало частью их культуры. Подобно тому, как трискеры делают зарядку по утрам, к вечеру луиды прижигают свои тела огнем. Не все, конечно, но многие. Луиды – великая нация, созданная Небесным Сводом для Главного дела Вселенной. Поэтому они всегда сильней своих врагов. Правда все дается не так легко. Ведь дух – призрачен. Легко быть героем во время трудных времен, жертвовать жизнью и побеждать врага. В такие моменты дух растет. Но вот враг повержен и вместе с ним умирает и он – незримый воин, делающий малое громадным, а слабое непобедимым. Долгих тысячу лет томились луиды в ожидании, обросли скарбом, многие забыли о предназначении. Казалось, умер народ-воин, погряз в пошлости и мелочности. Но Гора позвала, и народ поднялся, словно и не было этих позорных столетий прозябания… Народ вспомнил, что бессмертная нация эльфов была побеждена именно ими, луидами. Народ – великая сила и великая красота, но когда у него нет цели, он перестает быть народом. Но сегодня иначе. Потекла красная орда на врагов своих, подобно тому, как когда-то шли их смертные прадеды на бессмертных эльфов и победили. Колоник стоял в лесу и задумчиво смотрел, как верхушки сосен протыкают заходящее солнце. Могучий бог Вонг катит красный диск лавы по голубому лугу, и каждое его движение творит время, пространство, Небесный Свод; когда же он исчезает за горизонтом, народ верит, что с другой стороны земного диска бог окунает солнце в огромный холодный океан, в тело богини Ос. Вонг желает иссушить богиню, но та не уступает великому богу и солнце просто остывает в ее теле. Правда и тело ее разогревается до опасного предела, готовое испариться совсем. Под утро их схватка завершается. Разъяренный Вонг вновь выкатывает холодное солнце на эту сторону и разогревает его, чтобы ночью вновь вступить в схватку с Ос… Красивая легенда. Считается, что эта битва Вонга с Ос вечна: у ней нет начала и нет конца, она вне времени и пространства, потому что она – причина мира и причина Вселенной. Вонг никогда не прекратит борьбы с Ос, а Ос никогда не сдастся… И покуда их битва продолжается, живет Небесный Свод: каждый проход солнца по его телу дает ему энергию, которую он обращает на землю: на луидов, трискеров и эльфов. Наконец, солнце исчезло за горизонтом. Возвращаться не хотелось. С некоторых пор Колоник искал уединения. Последняя стычка с Ионой показала, что тот посмеялся над луидами, поэтому план вербовки мистика в ряды мэгов отпал сам собой. И все же Колоник стремился найти его. Но не ради схватки. Крылась в этом мистике какая-то тайна, которую важно было постичь. С тех пор как досталось Криссу, мэги уже успели на собственной шкуре испытать, что такое сила Ионы. Он не боялся никого, выходил на любого противника, разрушал самые коварные ловушки. Пару раз от него еле унес ноги сам Крофф – глава всей Третьей Мистерии. У главного мэга Ставки было аж четыре ени, но и они оказались бессильны. Ловушка, придуманная Кроффом, привела к печальным последствиям: два мэга уже никогда не увидят святых огней Подземелья. Сам Крофф с трудом восстановился. При этом Колоник обратил внимание на странное обстоятельство. Слабаков и трусов кровавый мистик не трогал: спокойно давал им уйти, один раз даже помог восстановить ени, окропив раненого из лечебного ручья. Но если в мифе царствовал Иона, то войну явно выигрывали луиды. Правда после овладения первой линией обороны луиды не торопились развивать наступление. Наступило странное затишье, которое явно было на руку трискерам. Они восстанавливали силы и готовились к новым битвам. Но все это мало волновало Колоника. Встреча с Ионой изменило его. Он стал почти отшельником. Прежние его приятели были слишком молоды и глупы, чтобы оставаться приятелями; те же, кто постарше – надменны и слабы. Как тут не станешь одиночкой? Хорошо хоть порядок в касте мэгов не был слишком жестким: ни тебе посторенний, ни объединений в отряды – главное, чтоб приносил информацию и уничтожал врага… Колоник с этим вполне справлялся. Но встретиться с Ионой ему не удавалось. Солнце село окончательно. Серые тени деревьев постепенно вырастали в таинственных чудовищ, а лес уже заводил в себе какие-то опасные тайны. Пора было возвращаться. Когда он подходил к шатру, увидел, как Крисс колол дрова. Нравы у мэгов были простыми. Поэтому даже такой уважаемый воин как Крисс мог взяться за топор и помочь дежурному. Но на этот раз Крисс, колющий дрова, был явно не в себе. Топор взлетал слишком уж яростно и опускался с дикой силой, будто мэг крошил не дерево, а головы врагов. Пару раз он вообще промахнулся, и сдавленная ругань заклокотала в глотке, как в жерле вулкана. - Чего это он? – спросил Колоник у дежурного, который стоял тут же. - Это все из-за Ионы… Еще одного нашего накрыло. - Кого? - Дидона… - Как Дидона? Я ж час назад видел его, мы ж все тут ржали над ним. Он же башкой о брусчатку и… - Зря ржали. Психанул он. Ну и с психу-то в миф выскочил, а там, видать, Иона. - Иона? - Ну, а кто больше? - Следом кто-нибудь выходил? - Крисс, но никого уже не было. Видишь, психует теперь, что не успел за Ионой. - То есть наверняка нельзя сказать, что это был Иона? - Ну а кто больше? Он же один, кто может мочить наших… - Нет, я не верю, что это Иона. Он таких, как Дидон, не трогает. Что-то не так. - Так – не так, Иона – не Иона! Дидона кончали, а ты… Хоть бы моры до этого гада добрались, что ли! – в сердцах бросил дежурный и пошел менять Крисса. Колоник вошел в шатер. Горело множество огней, развешанных по стенам. Но в отличие от обычных дней каждая свеча была прикрыта медной пластиной. Поэтому свет вдоль стены поднимался к потолку и к полу, но не проникал внутрь, оставляя центр шатра в полумраке. Считалось, что огни без пластин могли напугать душу усопшего, и тот никогда не обретет покоя. Тело Дидона уже завернули в темную материю и начали ритуал упокоения. Старый мэг стоял перед телом на коленях и читал молитву. Остальные, полукругом обступив тело, которое лежало в центре на погребальном столе, время от времени нараспев повторяли концовку. Колоник присоединился к остальным. Душа Дидона в этот момент была растеряна. Она только что покинула тело. Она озиралась, страшные огни упокоения пугали ее. Но ритуал был единственным способом рассказать ей, что она должна делать. У ней было мало времени. За сорок дней она должна была побывать во всех местах, где бывал Дидон при жизни. Вот она, наконец, очнулась и отправилась в путь. Они еще долгих три часа проводили ритуал прежде, чем тело вынесли на улицу. А Колоник смотрел на бедного Дидона. Больше никогда молодой мэг не спросит его о поселенье, в котором можно было познакомиться с девицами, не будет заглядывать вопросительно в глаза, желая узнать, насколько хорош его план по захвату злополучной второй линии обороны трискеров. Обычный луид с обычными интересами. Может, лишь слегка странный. Зачем Ионе потребовалось его убивать? На утро Колоник вышел в миф. Он, не торопясь, отошел от входа, которым было толстое дерево, напоминающее колонны его родного Подземелья, и не спеша двинулся вглубь к тому месту, где в последний раз видел Иону. Переливающиеся краски мифа отдавали синевой, даже всегда зеленая лиственница и та, казалось, переливалась голубой корой, ветвями с синими прожилками и неестественно свисала к земле кристаллическими иголками. Ени недоверчиво смотрели на изменившийся миф. А Колоник, усмехнувшись, двинулся дальше. Однажды он видел, как миф стал серым, пепельным, будто сгоревшим, но прошла пара часов, и он вернул себе свое прежнее состояние. - Я слышал, ты искал меня? – сзади донесся насмешливый голос, который нельзя было спутать ни с чьим другим. Колоник обернулся: возле самого входа в миф стоял Иона. Он, как видно, давно подкарауливал свою жертву. Кровавый мистик дождался того момента, когда луид отойдет подальше от входа, и тут же перекрыл пути отступления. Теперь мэг был полностью во власти убийцы. - Говорят, ты даже трубил в рог, чтобы найти меня. - Трубил, но зря… Почему-то мне казалось, что, если поговорю с Ионой, то пойму больше, чем смогу понять за всю жизнь. Встреча не понравилась Колонику. В великом мистике было что-то не так. Слишком много агрессии, слишком мало самодовольства. Это был как будто не совсем Иона. Тем временем мистик присел на корточки. - И что же? - Я ошибался. И тут взгляд Колоника упал на тень Ионы. Он увидел то, что увидел бы в Дидоне, если б только вошел с ним в миф… А мистик тем временем продолжал: - Почему же? Мне кажется, я могу рассказать много интересного. Например, как завербовать меня… Ведь ваши моры именно этого хотели добиться? Они, я думаю, вызывали тебя к себе, и вы вместе разрабатывали коварные планы… - Я ошибался, потому что не видел твоей тени. Сейчас вижу. Она умирает. Ты больше не сосуд силы. В сосуде появилась дырка. Иона, тебе осталось недолго. Казалось, слова Колоника произвели впечатление на Иону. - Да, хорошая вещь – эта ваша магическая традиция. Вы накопили много знаний. А я даже не знал, что по тени – можно сказать, сколько осталось жить… Но к делу. Настала пора умирать. И только тут Колоник понял, что в Ионе было не так. Он был не один. Первым дал знать о себе мистик с росомахой и лосем. Он вальяжно вышел откуда-то сзади. Колоник даже и не подозревал, что за спиной у него находится враг. Его ени прошли мимо с сознанием силы и уверенности. Наглая росомаха задела его бурого буйвола и тут же подняла голову, вглядываясь в глаза врагу. Буйвол спесиво мотнул головой, готовый ринуться в бой… Ворон остановился рядом с Ионой. Следом справа вышел еще один воин: его ени было всего одно – манул. Судя по размерам ени, которое было не больше крупной рыси, мистик был начинающим. Самому Колонику видеть не приходилось, но говорили, что манул может вырасти размером с буйвола. Этот зверь почти никогда не рычал, но умел яростно бить лапой по глазам своего противника, чем сразу лишал его ориентира. Словом, шансов выжить у Колоника почти не было. Он готовился достойно встретить свою смерть. Но на этом все лирические отступления, оказывается, не завершились. На этот раз рот открыл Ворон: - Вчера я убил одного мэга. Наверное, ты его знаешь. Вы потеряли хорошего воина. Мне пришлось попотеть. Но я справился. - Так это ты… Он был совсем пацаном. Я убью тебя. В ответ Ворон развеселился: - А я думал: я – тебя… Но коли так – начнем! Ени Ворона и молодого мистика тут же кинулись в бой. Но вместо того, чтобы ждать их атаки, Колоник внезапно развернулся и кинулся бежать. За это время он успел обдумать план. Если они не хотят выпустить его, то возле входа кто-то должен остаться. Это значит, что, отбежав на достаточное расстояние, будешь иметь дело не тремя противниками, а с двумя. И тут может повести. Справа за ним мчался Ворон. Его ени уже давно шли вровень с Колоником, но нападать не рисковали. Буйвол и тигр – это не шутки. Молодой отставал, а у входа остался Иона. Это меняло многое. Колоник резко остановился. Напротив него мгновенно вырос Ворон. Его лось, раздувая ноздри, готовился к атаке, росомаха огрызалась. Ени Колоника ждали нападения, когда вдруг из зарослей кустарника прямо на бурого буйвола вылетел мягколапый манул, который в пылу погони не заметил своего врага. Буйвол лишь рефлекторно мотнул рогатой головой, и бедный кот, так и не успев принять участие в схватке, замертво рухнул перед мэгом. Следом из кустов выскочил молодой мистик. Увидев своего ени, он, помешкав пару секунд, вдруг развернулся и бросился бежать назад. Произошедшее отрезвило Ворона. Его ени заняли выжидательную позицию. Колоник же тоже не рисковал нападать. Он все время помнил об Ионе, который мог появиться в любую минуту. Можно было снова побежать, но вечно бегать по мифу не будешь. И встретиться с Ионой придется все равно. Выхода не было. Наконец, из кустов вышел Иона. - Все! – властно заявил он. – Ваша учеба закончена… Дин уже сбежал, и ты, Ворон, тоже уходи! Ничего не получится. Мы – из разного теста. - Учитель… – начал, было, Ворон, но Иона оборвал его: - Уходи! Ворон нехотя исчез в кустах. А Колоник почему-то сразу успокоился. Осмотрелся. Они находились недалеко от лечебного ручья. Четыре мощных сосны находились за спиной у Колоника. Сосны связывались между собой труднопроходимыми зарослями. Со стороны же Ионы – лишь низкий кустарник, за которым начиналась та самая поляна, на которой Крисс потерял своего ени. Миф уже больше не отдавал синевой. Колоник даже улыбнулся: ему показалось, что в окрасе мифа появился красный цвет. Словом мэг был совершенно спокоен, и если бы не грозный вид ени Ионы, Колоник вообще бы отвернулся. - Колоник, защищайся, – вдруг тихо произнес Иона. И страшные звери мистика кинулись на ени мэга… Глава третья. Предатели Одиночество любить нельзя. Кто говорит об этом, тот никогда не бывал в его тисках по-настоящему. Но находясь «в гостях» у предателей, латник готов был признаться в том, что больше любит быть один, чем с кем-то… Вот и сейчас, уловив момент, Гром ушел в лес. Здесь среди притиших и оцепеневших мелких тварей он слушал. В этой испуганной тишине, которая поначалу была ему неприятна, он научился различать то, ради чего ушел с битвы: он научился слушать себя. Став оружием Сюзерена, Непобедимые, подобно орудию, теряли свое истинное бытие, теряли душу. То, что происходило с Громом, было ее новым обретением. Латник сидел на поваленном дереве и слушал. И вспоминал. Большая река. Они с приятелем на пирсе рыбу ловят. Жирный земляной червь садиться на крючок не хочет, извивается… Гром смотрит на воду: там, в глубине, ходит большой Кыс, которого каждый трискер желает поймать. Говорят, кто его изловит, того всегда будет ждать удача в любом деле. А еще Кыс вкусный. Очень вкусный. Но черный, похожий на толстого хитрого змея хозяин реки попадается рыбакам так же редко, как в их родное селение наведывается Сюзерен… Поэтому и сегодня поймать Кыса, наверное, не удастся. Но мечтать о нем никто не запретил… Вдруг его приятель со странным именем Веллион О Дески встрепенулся: - Смотри, Гром, лодка! Действительно, на берегу справа, метрах в пятистах виднелась перевернутая посудина: на таких особо отчаянные выходили на большую реку в поисках рыбацкого счастья. В утреннем полумраке ее видно не было. Но теперь, когда солнце выбралось из своей глубокой солнечной берлоги поближе к горизонту, но еще не явило своего ослепительного лика миру, друзья рассмотрели ее. Это была настоящая лодка. Конечно, она, может, не самая новая и не такая красивая, какую себе мечтали приобрести друзья. Но все же это была лодка. Правда, ей не хватало весел, но они с Велом что-нибудь придумают. Друзья побежали к ней. Тяжелое жаркое светило показало край своего огненного диска над поверхностью земли, когда беспечные рыбаки выгребли на старой посудине чуть не на середину, орудая большой совковой лопатой, как веслом. Грести было страшно неудобно, сил отнимал этот процесс немало, но вдохновленные идеей изловить Кыса друзья не собирались отступать. Забросили удочки. Азарт рыбацкий опасен. Но кто помнит о нем, когда король большой реки, ходит рядом, едва не задевая своим черным жирным телом дно их свалившейся словно с неба лодки. Когда в следующий раз им удасться попытать счастья! Это же надо как повезло. Мало того, что они наконец-то добрались до большой реки, а тут еще и лодка подвернулась. Хорошо поморам: они живут на берегу, и каждый из них, наверное, хоть раз да ловил мифическую рыбу, а они… Им только до большой реки добираться двадцать километров! - Горр! – донеслось откуда-то издалека. Увлеченный Вел даже бровью не повел. Он был почти уверен в удаче и изо всех сил гипнотизировал поверхность воды со своей стороны. Гром же почему-то вздрогнул. Он стал беспокойно отыскивать глазами источник этого странного звука. И вспомнил. На большой реке встречаются монстры. Об этом говорили в деревне до их похода на рыбалку. Тогда он не придал этим страшилкам большого значения. А сейчас… вспомнилось. Поморы произносят имена монстров вполголоса, не рассказывают о них посторонним, потому что боятся, что монстры накажут их за болтливость, а еще поморы задабривают чудищ человеческими жертвоприношениями… Вот что говорили в поселении перед их рыбалкой. А вдруг эту лодку специально оставили поморы для таких, как они, чтобы накормить монстра? - Горр! – донеслось уже ближе. - Что это? – каким-то чужим голосом произнес Гром. Разбуженный этим сдавленным голосом ужас встал в горле комом, не давая опомниться, сковывая волю и силы. - Ты чего? – Вел вылупил на оторопевшего приятеля круглые непонимающие глаза. – Кыса вспугнешь! Гром не отреагировал, он уже увидел. На поверхности против тяжелых медленных вод плыл он. Кто-то огромный, темно-зеленого цвета, извиваясь массивным мощным телом, которое угадывалось под поверхностью спокойной реки, приближался к добыче. Наконец увидел и Вел. Мгновенно ухватив лопату, приподнявшись, чтобы половчей огреть приближающуюся тварь, он стал ждать. Но монстр метров за пять до лодки вдруг совершенно ушел под воду, а через несколько секунд их посудина заходила ходуном. Наконец-то Вел испугался. Он выпустил из рук лопату, ухватился руками за края и от ужаса заревел. Зато очнулся Гром: он схватил выпущенную приятелем лопату и что есть силы стал тыкать ей под дно, словно комариные укусы могли остановить разъяренное чудище. И тут качка прекратилась. Видимо, тварь решила зайти на второй круг. Но Гром почему-то решил, что это он отогнал ее. Воодушевленный, он стал высматривать ее и, увидев, неожиданно прыгнул в воду, вытянув перед собой лопату, словно копье… Он, конечно, не достал, не дотянулся. Но теперь стал удобным завтраком для твари. Вот она разворачивается и как-то не спеша заходит на второй круг. Ухватившись за вытянутую лопату, Вел, что есть силы тащит друга в лодку… Едва выбрался, как лодку качнуло снова. Присмиревшие приятели молча ухватились за края, ожидая неизбежного, как казалось им, конца. И вдруг над рекой пролетел звонкий девичий голос: - Эй, молодцы, а чего не кричите-то? – над поверхностью воды, рядом с очертаниями чудовища появилась женская голова. А через некоторое время появилась и вторая: - Хи-хи-хи! Да они перетрусили, аж голоса потеряли от страха… - Ха-ха-ха, ой не могу. А все ты, Селина. Это ты так страшно кричала: «Гор, гор»… - Можно подумать, что ты ничего не делала. - К ним в гости девушки, а они ее – лопатой… Молодцы, да и только… Пораженные приятели смотрели, как из-под только что атакававшего их чудища вынурнули девчонки. Первым обрел дар речи Вел: - Вам смешно, а мы… Были б мужиками, побили бы. - Вы сами начали, зачем чужую лодку хватаете без спроса? - Мы бы вернули. Один раз попользовали бы… - Ладно, выбирайтесь. На берегу потолкуем, – Селина взмахнула рукой и, ухватив «чудище» (которым оказалась всего лишь игрушка), на удивление быстро поплыла к берегу. Все это время изумленный Гром продолжал молчать. Он продолжал молчать и на берегу, когда Вел вел светские беседы, подмигивал и изображал испуганного приятеля, хотя сам был тоже не на высоте…А между тем Адин и Селина рассказали парням о том, что Кыс всего лишь легенда, что его настоящего никто никогда не видел и что в разных селениях ходили разные слухи: одни говорили, что Кыс приносит удачу, другие – наоборот, боялись, что тот заберет последнее у рыбака. Даже это чудище, которое девушки сделали из какого-то каучука, было разгневанным Кысом. Адин смеялась: они с Громом были первые, кто попытался сражаться с ним. Все остальные смиренно ждали, когда Кыс перевернет лодку, вознося к небу молитвы о спасении. Так Гром познакомился с девушкой по имени Селина. Тогда она казалась ему очень сильной и ловкой. В их отношениях с подругой, без сомнения, она была главной, хоть и говорила меньше. Они сразу как-то понравились друг другу. Из всех знакомых Грома Селина была единственной, кто сразу понял его, когда он решил пойти в латники. Будь Селина мужчиной, без сомнения, она сама бы двинулась к Старейшинам в поисках силы Непобедимых. Гром поднял голову: небо, запутавшееся в кронах сосен, словно уходило в какую-то бездонную пропасть. Этого странного ощущения латник всегда опасался, но сейчас он, словно понял, что за этим кто-то спрятал обратную сторону его души… - Где ты, моя Селина? - Как мог я так предать тебя? Как я мог забыть твое лицо, твой смех, глаза? Как я мог? Кажется, предательство стало частью его натуры. Гром закрыл глаза. Вглядываться в небо уже не хотелось. Зато лихорадочно захлестнул латника поток мыслей, в последнее время привычный, но от этого еще более ожесточенный… - Потому и предал я трискеров, что предал тебя… - Теперь я живу среди предателей. - Теперь я – один из них. - Теперь мое имя – позорно. - Даже если я умру – не облегчу свою совесть. Она тенью склонится над моим телом и вечно будет упрекать меня в предательстве. - Поэтому я должен что-то сделать… - Я должен умереть так, чтобы совесть успокоилась… - Я должен умереть так, чтобы… - Я должен умереть. Гром стоял посреди леса с видом Оро, который только что понял, что играл не со старухой, а с самой Исс. И кто-то в этой лесной тиши произнес: - Зря. Гром оглянулся на голос. Рядом с ним стоял Иона. Сверток за плечом на палочке. Весь какой-то слишком обычный. Будто проходил мимо и с соседом встретился. Как он здесь появился? - Предательство – это не ты. Потому и переживаешь. Ты никого не предавал. Предавали тебя. Иона опять прочел его как открытую книгу. Этому Гром даже не удивился. Мистик уже не раз доказывал свою силу в невозможных вещах. Он говорил устало, но убедительно: - И знаешь кто? Все. Например, Селина… Ты знаешь, она больше тебя не любит. Она любит карты. - Что? - А еще тебя предал Сюзерен. Став латником, ты отдал себя, все свое сознание, ему, и он забрал память о девушке по имени Селина… Иона наклонил голову на последней фразе и заглянул собеседнику в лицо снизу. Он смотрел на Грома какими-то прозрачными глазами. Что, он опять смеется? Гром разозлился, процедил сквозь зубы: - Мне плевать, что ты великий. Я убью тебя. - На свете очень мало тех, кто способен просто посмотреть в лицо правде. У истины всегда неожиданное выражение: злость, равнодушие, насмешка. Кстати, последнее – чаще всего. И нужно быть по-настоящему сильным, чтобы увидеть его. - Выходит, я слаб, а ты, мистик, заболтался. Я всегда могу убить того, кто мне не нравится. Сейчас ты мне не нравишься,– Иона, наконец, замолчал, но Грому этого было мало. – А что это все обо мне и обо мне. Поговорим о колдунах. Что будет, если я сейчас убью тебя? Иона не испугался. Но отвечал серьезно и даже подбирал слова. Вообще было в нем что-то не так. Как будто он перестал интересоваться им, как будто разочаровался в нем. - Не знаю. Это будет зависеть от тебя. Тебе нужно будет стать Ионой… - Пророк хренов… – бросил Гром. Скольжение по краю, казавшееся еще минуту назад острым и обжигающим, потускнело. Мир снова стал обычным, а серые тучи равнодушия к судьбе и миру вновь вернулись. Действительно, что изменится после того, как он умрет, совершив подвиг, или убьет этого вредного мистика? Что изменится? Ничего. При этом Гром не заметил, что Иона как-то ловко снял с его души груз предательства, который так заботливо культивировал Тролль. Логика мистика постепенно становилась и логикой латника. Нет ничего более ценного, чем моя жизнь – нет ничего менее значительного, чем ее потеря. - А вообще-то как ты нашел меня? Ты – один из них? – Гром кивнул головой в сторону поляны. - Нет. Я до сих пор был посторонним. Но сейчас все изменилось. Помолчали. - Ладно, латник, мне пора навестить Тролля. Увидимся. И Гром подождал, пока Иона не скрылся в лесу. Говорить с кем-то и видеть кого-то ему не хотелось. Побродив где-то в глуши, Гром незаметно для себя вернулся в лагерь предателей. Внешне поляна, на которой они расположились, ничем не отличалась от обычной, дикой. Но тут практически каждый сантиметр земли и каждый сучок дерева что-то маскировал. Здесь все было в подземных ходах и тайниках. Все их Гром даже не знал. Но толстую сосну с подземным лазом, через который можно легко перебраться… в другой конец поляны, запомнил. Запасливые крестьяне в нем устроили продуктовый склад. Еще пару раз он видел, как открывалось «подполье» – лежанка на трех человек. Проходя мимо, ни за что не догадаешься, что прямо перед твоим носом сидит хитрый предатель и видит каждое твое движение, слышит каждый твой звук. Но главным в наблюдении за луидами и трискерами было все-таки другое сооружение. На восточной стороне в кроне крупной лиственницы всегда сидел незаметный для всех часовой, который наблюдал за подходами к лесу. Снизу видно не было, но на самом деле этот пост был неплохо оборудован. Корзина с едой, которая поднималась наверх с помощью специальных веревок, удобный сук, превращенный практически в кресло, страховка – все это было в распоряжении часового. Словом, лагерь был дозорным. Выдвинутый к окраине леса он был своеобразными глазами и ушами предателей. Обычно, тут находилось пять человек, хотя при необходимости в разных концах лагеря безболезненно могло спрятаться и пятнадцать. Эта замаскированная поляна была гордостью Тролля. Неслучайно именно сюда попал Гром. Как видно, главный предатель хотел произвести впечатление на латника. И нужно сказать произвел. Правда, было непонятно, как относятся к Грому предатели. Кем он был для них? Соратником, союзником, пленным врагом? Скорей всего, он должен был стать одним из них. Но пользы от него не было никакой. Он не мог маскироваться, как крестьяне, не был убежден в правоте Тролля, потому не мог участвовать в агитации, не мог сеять и пахать – потому что уже давно не был крестьянином… Он лишь ел, пил и ждал удобного случая сбежать. И, как ему казалось, это время приближалось. В последние недели две крестьяне, кажется, стали доверять ему. А один раз Тролль предложил ему даже сразиться с тремя крестьянами на деревянных мечах. Ради тренировки. Гром воспринял это как оскорбление и так отмутузил соперников, что больше подобных предложений не поступало. Тем временем в лагере приблизилось время обеда. Не особо маскируясь, Тарки (он был в лагере старшим) со своими товарищами устроился прямо у ручья, который протекал по окраине поляны. Из-за этой особенности поляна была особенно привлекательна. Лес, да ручей, чистый как слеза, благодать. Увидев Грома, Тарки, который с момента первой их встречи проникся к Непобедимому искренней симпатией, стал звать его к трапезе: - Гром, давай к нам! - Иду, – латнику тоже нравился Тарки. Он был быстр умом, ловок и, как казалось Грому, вполне мог стать Непобедимым. А таких среди трискеров всегда было не так много. Гром без церемоний и с удовольствием присоединился к трем крестьянам, которые устроились уютно, как на пикнике. Небольшая бумажная скатерть вмещала несколько блюд, среди которых была главная ценность – мясо. С начала войны его было не так много: приходилось перебиваться в основном хлебами. Но предатели, не желавшие воевать, устроились неплохо: умудрялись и сеять, и промышлять мелким разбоем – в общем жили в достатке. Сидели крестьяне прямо на земле. В середине дня мошкары было немного, но у ручья она все-таки надоедала. Мужики лениво отмахивались от нее, жевали мясо, хлеб, запивали вином, довольно громко беседовали. Тарки восседал в центре и, ухватив левой рукой кость с изрядным куском мяса, вонзил в него свои молодые крепкие зубы. Его товарищ, бойкий мужичок лет сорока, дядя Кило, толковал что-то о мощной девахе, жившей в его деревне: - А она как развернись, да обеими руками так с развороту, да и пихни! Ветерок-то с этой копны давай лететь, да хорошо вилы с другой стороны оказались, а так бы поминай как звали… - Ха-ха-ха! – радуется молодой, имени которого Гром никак не запомнит. – Прямо с копны что ли? Да там же считай метра три… - Полого ж, скатился, пятую точку малость отбил. Охал поди месяц… - Да, – вмешался Тарки, – и где она теперь эта богатырша? Оживленный рассказчик внезапно замолчал. Зажевал вдруг сосредоточенно, и наконец мрачно пояснил: - Демоны… в первый же день, когда пришли к нам. А Ветерок-то к ней свататься хотел, как увидел ее на земле мертвую, так сразу ведро со спиртом в руки и вперед… Троих этих монстров спалил. Ну и сам того… И как с ними Тролль собирается дружить? Тарки тоже, как видно, не разделял любви Тролля к луидам: - Надо было, как Гром, сразу в латники пойти. Да кто ж знал три года назад, что это все будет? Хотя на самом деле, конечно, три-то года назад уже было все ясно. Но такой уж у трискера характер: пока не почует рога в заднице, не поверит, что это кымчак. Сидя напротив Тарки, за спиной которого тихо переливался ручей, Гром засмотрелся на воду. - Слушай, Непобедимый, понимаю, может, не по статусу, но все мы ходим в дозор… И коли ты один из нас, то тоже должен… - Конечно, – отозвался Гром как о давно решенном. – Ты ж командир, а не ставишь чего-то… - Ну, этой ночью начнешь? - Хорошо. - Вот, я же говорил, что он – нормальный мужик! – воскликнул восхищенный Тарки. Трискеры зашумели довольные. Оказывается, для всех это было трудной темой. И они все вдруг прониклись симпатией к латнику. - Слушай, Гром, а как себя чувствуешь себя в трансе? Ну, понятно сила прибавляется, а еще что? - Не поверишь, Кило, я в трансе поле пропалываю… - Это как? - Сорняк выдираю, а на самом деле это не сорняк, а враг. - Да ты чо, правда что ли? – удивился молодой. Зато Тарки восхитился еще больше: - Вот она деревенская кость! Наш мужик! И тут же зачем-то брякнул: - Обязательно буду латником! Словом, обед прошел оживленно. Вечером Гром вступил в дозор.
  14. Пару дней не заглядывал, а оказывается, как много комментариев! Спасибо всем! David Blaine! Замечание по спичкам не в бровь, а в глаз - переделаю. Поскольку роман с претензией на эпопею, все действующие лица (или почти все) получают свое развитие в дальнейшем повествовании. А что касается магии, мне не хочется вводить лишнее волшебство, которое помимо привлекательности имеет и обратную сторону: мир становится слишком сказочным. botaNICK хочу поблагодарить за поддержку. Очень точно замечание по "раскрытию карт". Без этого сложно представить фэнтези. relaxer! ожидал большей злости и оскорбительных нападений. А тут совершенно объективная неудовлетворенность стилем. Но на вкус и цвет, как говорится! Согласен, нет ясной картины: как могут "взлететь" в небо монастыри. Но и вряд ли, кто видел, как "уходят на небеса" после смерти. А это монастыри, они по определению устремлены в небо. Что касается "балансирования" полагаю, что для создания образа вовсе не обязательно описывать предмет, достаточно рассказать о произведенном впечатлении: "Она так красива, что я чуть со стула не упал, когда первый раз увидел". О "меркантильных интересах" - это же фентези! Вряд ли можно в жизни встретить людей, похожих на героев этого жанра. Так что здесь противоречия неизбежны. И еще раз спасибо всем, я прям чувствую, как отрастают крылья!
×
×
  • Create New...